Медикаментозный сон в реанимации что чувствует человек

В обществе слова депутата ожидаемо спровоцировали дискуссию об этичности такого подхода к человеческой жизни. А в пациентских сообществах заявление Лебедева стало поводом в очередной раз заговорить о пассивной эвтаназии. Имеет ли человек право самостоятельно решать — продолжать лечение или отказаться от него, зная, что остаток жизни будет для него мучением?

Дорогие читатели! Наши статьи рассказывают о типовых способах решения проблем со здоровьем, но каждый случай носит уникальный характер.

Если вы хотите узнать, как решить именно Вашу проблему - начните с программы похудания. Это быстро, недорого и очень эффективно!


Узнать детали

Наркоз: Мифы и реальность

В обществе слова депутата ожидаемо спровоцировали дискуссию об этичности такого подхода к человеческой жизни. А в пациентских сообществах заявление Лебедева стало поводом в очередной раз заговорить о пассивной эвтаназии. Имеет ли человек право самостоятельно решать — продолжать лечение или отказаться от него, зная, что остаток жизни будет для него мучением?

Свои истории рассказали родственники и друзья тяжелобольных. Поскольку вопрос этот неоднозначен с этической точки зрения, собеседники просили изменить их имена. Как врач со стажем могу сказать, что в российской медицине всегда было принято спасать до конца. У пациентов никто не интересовался, чего они сами-то хотят. И, естественно, никто не рассказывал, что с ними будет после такого спасения.

Сейчас многие уже знают: если мозг длительное время не функционировал, а после человека реанимировали, большая часть функций организма перестает работать. Оставшееся время пациент может провести практически в коме. Когда больной без сознания, он хотя бы отключен от внешнего мира.

Для некоторых неизлечимых патологий — это роскошь. Самый показательный пример — БАС боковой амиотрофический склероз. У пациента за несколько лет отказывают двигательные функции, пропадает речь, он не может самостоятельно глотать, дышать. Но при этом интеллект и сознание сохранны. В реанимации таких больных сразу подключают к аппарату искусственной вентиляции легких ИВЛ. Он все видит, все чувствует, все понимает. Но целыми днями лежит рядом с пикающими приборами.

Элементарные вещи: пошевелиться, почесать нос, моргнуть, чихнуть — ему не доступны. При естественном развитии событий такие люди недолго мучились и просто умирали. На аппарате ИВЛ они живут годами. В роддоме у Васко все было хорошо. Но в два месяца я начала обращать внимание, что он совсем не делает попыток держать голову, мало двигает ручками и ножками.

Диагноз подтвердился. В больнице нам сразу сказали, что это заболевание неизлечимое. Посоветовали начать думать о других детях. На Васко как будто уже поставили крест.

Что нам с ним делать, как ухаживать, как помочь ему? Ничего этого в больнице не сказали и выписали нас домой. Я начала гуглить. Они рассказали мне, что заболевание будет прогрессировать, что скоро Васко перестанет есть, потом начнутся трудности с дыханием. И что у меня есть выбор. Можно поддерживать искусственно жизнь ребенка с помощью аппаратов — откашливателя, санатора, аппарата искусственной вентиляции легких. Тогда ребенок сможет прожить достаточно долго, в Италии есть дети на аппаратах ИВЛ, которым уже лет.

Но они полностью обездвижены, не могут разговаривать. Интеллект при СМА сохранен, а значит, ребенок будет полностью осознавать все, что с ним происходит. Или можно отказываться от использования всех аппаратов и оказывать ребенку паллиативную помощь, то есть заботиться о качестве его жизни, облегчать страдания с помощью лекарств.

Но тогда Васко вряд ли доживет даже до года. Если бы все эти аппараты, ежедневные медицинские процедуры могли принести хотя бы какую-то пользу… Но я понимала, что впереди нас ждут только ухудшения.

Что все манипуляции, трубки и аппараты будут доставлять ребенку страдания. Что жизнь на ИВЛ будет годами мучений для ребенка. Я считаю, что искусственно поддерживать жизнь на аппаратах это как-то неправильно… Каждый делает свой выбор. Я выбрала для Васко паллиативный путь.

Если бы в нашей стране была разрешена эвтаназия, то я бы выбрала и этот вариант. У нас не было проблем как у других детей со СМА, — Васко не синел, хорошо спал ночью. Но как-то пил из бутылочки, поперхнулся, произошла аспирация в легкие, ребенок стал задыхаться, произошла остановка дыхания. Я очень испугалась, когда увидела ребенка с огромными глазами, синеющего…Вызвала скорую.

В больнице, наверное, посчитали, если я знаю диагноз, то я знаю, что это за болезнь. В одно утро в больнице я проснулась и увидела, что Васко дышит не так, как обычно. Я взяла его на руки и побежала к медсестре. Вместе мы побежали в реанимацию. Когда я его увидела, было ужасно. Аппараты, трубки… Я вижу, что он плачет, но не слышу его. Я спросила у врача, почему нет голоса? Как мне говорила заведующая, первые сутки в реанимации Васко был беспокоен, стонал.

Потому что он привык быть круглосуточно со мной, у меня на руках. А потом стал, как она выразилась, привыкать к трубке, сживаться с ней. Когда я заходила, он плакал все пять минут, что я там была. Плакал, думаю, потому что узнавал меня и хотел, чтобы я взяла его, ему было страшно там, с незнакомыми лицами, трубками ….

Паллиативный путь для ребенка даже не обсуждается в больницах. У нас в России только один вариант — сделать все возможное, чтобы поддержать жизнь. Но при этом не предусмотрено никакой помощи для детей на ИВЛ. Государство не обеспечивает детей оборудованием и расходными материалами, чтобы жить на ИВЛ дома.

Нет никакой помощи для семей, которые решились забрать ребенка домой. Заведующая реанимации рассказала мне, что до Васко в их отделении был ребенок со СМА, он прожил в реанимации год и умер там, так и не вернувшись домой. Васко не стало 2 сентября года, в 7 месяцев в Казанском детском хосписе.

Рядом с ним до последней минуты была мама. Люди, которые не хотели лечиться до последнего, были всегда. Но сейчас их стало больше. Многие так и говорят: пусть я лучше на всю катушку проживу оставшиеся мне полгода, нежели полтора в состоянии овоща. Пациенты с прогрессирующими неизлечимыми болезнями стали интересоваться у реаниматологов: как сделать так, чтобы в заведомо неоднозначных ситуациях тебя не спасали любой ценой.

Кто-то даже пробует составлять завещание, заверяет его у нотариуса. В бумагах конкретные указания: в случае таких-то симптомов — не реанимировать.

Не получилось вытащить — отпускайте с миром. Юридически такие завещания не имеют силы. Теоретически сегодня в России у пациента есть право на отказ от любых медицинских вмешательств, в том числе и от реанимационных. На практике это не осуществимо. В реанимацию обычно попадают без сознания, под наркозом, некоторые уже в коме. То есть общаться — не могут. Отец, мать, муж готовы подтвердить желание близкого. Но по закону родственники совершеннолетних для больницы — никто. Официально их можно назвать представителями интересов пациентов только если они оформят опекунство, предварительно лишив родного дееспособности.

А это процесс долгий, до года. Но даже если удастся пройти бюрократический квест, все равно выполнить волю больного не удастся. Врач просто побоится. Вдруг завтра тот же родственник начнет везде писать жалобы, что не оказали медицинскую помощь?

А это уже уголовное преступление, за которое предусмотрен тюремный срок. Поэтому у пациента всего два способа освободиться от ИВЛ: если у него восстанавливается самостоятельное дыхание а в ряде случаев это просто невозможно.

Второй способ — смерть. Бывает, что пациент или его отчаявшиеся родственники просят отключить аппарат, который лишь продлевает страдания. На это из медицинских работников никто не пойдет, потому что в Уголовном кодексе это будет однозначно истолковано как убийство. Иногда в интернете читаешь бред. Это исключено. В случае каких-то форс-мажоров возьмут оборудование в соседней больнице либо транспортируют туда пациента.

Единственная защита пациента, который не хочет, чтобы его реанимировали, — не вызывать скорую. Но для этого требуется развивать паллиативную помощь. Это необходимо, чтобы человек не чувствовал себя брошенным, без медицинской помощи и его умирание проходило максимально комфортно.

Сейчас ведь как бывает обычно? Сообщает умирающий свою волю родным.

Что делать, если ваш родственник попал в реанимацию

Тело обрабатывают жидкостью для профилактики пролежней ежедневно. Существует Трудовой кодекс. Силовым решением, приказом можно многое испортить. Закон есть.

Современная реанимация: что испытывают люди между жизнью и смертью

Различают кратковременную и продлённую седацию. Используются внутривенное или внутримышечное введение лекарственных средств разных групп: барбитураты , бензодиазепины , кетамин , пропофол и др. Требуемая глубина и продолжительность медикаментозного сна зависит от целей основной медицинской манипуляции. Спонтанное дыхание сохраняется, угнетены рефлексы и снижен мышечный тонус. Данный приём используется для выполнения амбулаторных медицинских вмешательств благодаря своей простоте, дешевизне и эффективности: достаточно лишь периферического венозного доступа. Выполнение внутривенной седации технически проще и сопряжено с меньшим риском в сравнении с общей анестезией наркозом. Типичные примеры использования: вправление вывиха, медицинский аборт, колоноскопия , ангиография , литотрипсия , взятие биопсийного материала.

На грани мистики

Сегодня во всем мире свой профессиональный праздник отмечают анестезиологи — люди, с чьей профессией мы, к счастью, встречаемся не часто, но хотим знать о ней как можно больше. Начнем с того, что анестезия — это процесс снижения чувствительности всего тела, его части или искусственное введение человека в глубокий сон с полным обезболиванием. Анестезию подразделяют на общую и местную. Так называемый наркоз относят к общей анестезии. А тот же самый лидокаин — к анестезии местной. Местная, или, по-другому, регионарная анестезия — это блокада периферических нервов, нервных сплетений или сегментов спинного мозга. Такой метод используется, чтобы прервать передачу болевого импульса от раны в головной мозг. Во время такого обезболивания человек всегда находится в сознании. Местная анестезия делится на несколько видов. Инфильтрационная анестезия — это блокирование передачи импульса на уровне болевых рецепторов и мелких нервных ветвей.

Отчего люди впадают в кому? Как лечат больных в вегетативном состоянии?

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Седация - это не наркоз!

Что такое медикаментозный сон?

Медикаментозный сон медики называют седацией. Подобное состояние вызывается благодаря использованию успокоительных и даже наркотических препаратов. Наличие инновационных технологий в анестезии позволяет подобрать индивидуальный подход для каждого случая. Когда пациенту предстоит болезненное оперативное вмешательство, он погрузится в крепкий сон, не ощущая боли. Когда планируется работа с зубом — просто дремать. Современные препараты в разы мощнее морфия, поэтому доза медикаментов может применяться минимальной.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Как молиться за человека, находящегося в состоянии комы?

Комментариев: 1

  1. Нет комментариев.